МойФанфик

Шаг. Ещё один. Отдающийся гулким эхом стук дорогих туфель о до блеска начищенный паркет. И такое же громкое собственное сердцебиение, отдающееся в ушах и заглушающее все другие звуки вокруг, в унисон шагам. Едва слышимый сквозь него противный скрип старой половицы под чужими ногами заставляет мурашки бежать табунами по бледной коже и прятаться где-то в районе поясницы. Сквозь тонкую полоску света из-за чуть приоткрытой дверцы видна лишь малая часть уставленных самыми разнообразными книгами стеллажей семейной библиотеки. И, словно хищник, преследующий добычу, он мрачной тенью бродит меж старинных полок, оглядываясь в поисках своей жертвы. Когда проходит мимо небольшого шкафа, стоящего рядом с решетчатым окном, внезапно останавливается. Оглушительно громко ухающее до этого момента сердце пропускает удар. Охотник медленно поворачивается. Подходит к единственному убежищу, которое удалось найти после долгой погони по всем комнатам старого особняка. Лишь на лестнице получилось оторваться, вырвав из-под ног преследователя длинную мерзостно-ярко-оранжевую дорожку. Пока тот поднимался, тишком шмыгнуть в библиотеку, будто забыв, что из неё всего лишь один выход. Но за единственной спасительной дверью уже слышался быстрый топот. И вот тогда этот самый шкаф, который, если вспомнить, никогда не использовался по назначению, пришёлся как нельзя кстати.

«Мимо… Пройди мимо!»

Холодная, липкая капля пота стекает с виска по щеке и падает на пол старого шифоньера. Этот звук кажется невероятно громким в полной тишине библиотеки.

Пара небольших, едва слышных шагов — и спина упирается в прохладное отполированное до блеска тёмное дерево.

«Ну же! Уходи!»

Словно прочитав мысли, он останавливается, ещё раз окидывает взглядом пустую комнату и, резко развернувшись на каблуках, быстрым бодрым шагом направляется в сторону двери.

Судорожный выдох. Напряжение постепенно спадает, ноги подкашиваются, и спина медленно соскальзывает по внутренней стенке шкафа, а дрожащие руки машинально сжимают и без того смятый подол, пока загнанное в панике сердце пытается восстановить свой привычный мертвецки-редкий ритм.

Липкий ужас, абсолютное непонимание происходящего и отсутствие хоть каких-то идей, что же делать дальше, не позволяли мыслям и телу успокоиться, сердце продолжало загоняться вновь и вновь в бешеном ритме, не унявшаяся до конца дрожь словно прорвалась с новой силой, а мурашки, разделившись на две колонны, помчались от поясницы вдоль по бокам оккупировать спину и лопатки.

Это было бы потрясающе приятное чувство, если бы не одно «но». Всё происходящее вокруг абсолютно не укладывалось в привычную картину мира, и от свихнувшегося общества становилось по-настоящему страшно. Без всяких «приятно», «заманчиво» и «интересно».

Резким рывком дверь распахивается, запуская в мрачный шкаф яркий солнечный свет, вынудивший прикрыть успевшие привыкнуть к темноте глаза рукавами неизменного чёрного платья с девственно-чистыми белыми манжетами. Сквозь щёлку между прижатых к лицу рук удалось разглядеть ноги в классически-чёрных, идеально выглаженных до стрелок брюках.

Переполнившая рот слюна сглатывается с трудом, вязко стекая по горлу. Смелее. Подними взгляд. Руки медленно опускаются, а взор упрямых чёрных глаз устремлён прямо на Него.

— Во-о-от ты где-е-е, Уэ-э-энсде-е-ей! — с широкой улыбкой до самых ушей, обнажающей блестящие, идеально белые лошадиные зубы мужчина тянет к ней свои длинные, бледные руки, заставляя всё внутри похолодеть от ужаса до такой степени, что, казалось, все мысли, бессвязно крутившиеся в голове, разбежались, а из открытого рта, как в фильме ужасов, вырвался немой крик.

Болтливый, улыбчивый и излишне тактильный Ларч абсолютно не вписывался в привычный уклад жизни Уэнсдей. С самого возвращения из Академии Невермор девушка почувствовала, что в поместье Аддамс что-то не так. И этим «что-то» было буквально всё.

Аддамсы всегда отмечали Хеллоуин вместе, потому и Уэнсдей, не горя, впрочем, как всегда, особым энтузиазмом, вернулась в особняк в день Кануна Всех Святых. Мать всегда настаивала на соблюдении домашних традиций и говорила о том, что семейные узы — самое важное, что есть в этом мире. Пожалуй, это было единственное, что один раз в году объединяло необычную семью с проживающими поблизости нормалами — оформление дома в праздничную ночь. Большое количество свечей, которые и в самые будние вечера и ночи освещали мрачные стены, превышало допустимое в мыслях количество; тёмные лестницы, коридоры, подоконники и полы были заставлены ярко-оранжевыми тыквами с самыми разнообразными мордочками. Под потолком кружили летучие мыши-вампиры, выискивая, чем бы поживиться, и наполняющие свод гулким прелестным писком. Ползающих по стенам пауков самых разных видов и размеров девочка с детства любила больше всего — как они стучали по старым стенам своими мохнатыми лапками! Какая прекрасная дрожь проходила по телу от этого звука!

Но в этом году Хеллоуин выдался поистине пугающим. Как минимум, в доме не было ни намёка на приближающийся праздник.

Первым «звоночком» стало убранство родного дома, обычно едва ли освещаемого попадающими сквозь тёмные стёкла викторианских окон солнечными лучами. Из очаровательно-мрачного, полного тайн и загадок места, от нахождения в котором у нормалов кожа от страха становилась гусиной до такой степени, что любой баламутник бы позавидовал, с привычными чёрно-белыми комнатами с редким вкраплением кроваво-красных роз, так любимых матерью, оно превратилось в жуткий кривой аналог антикварного магазина. Уже с улицы внимание молодого детектива привлекли разноцветные, аляпистые занавески, один вид которых пробирал до дрожи, — меняющие свои тона от одного окна к другому: красные, жёлтые, зелёные, розовые, голубые… Казалось, что кто-то специально тщательно выбирал их, развешивая с плавным градиентом, составляя определённый, смутно знакомый рисунок, от которого дрожь снова и снова проходила по всему телу, заставляя его невыносимо чесаться. С окнами, не разделившими участь невыносимо яркой радуги, дела обстояли ещё хуже: разнообразные полевые цветочки всевозможных оттенков, тошнотворно-милые котята, щенята, жеребята и даже парочка ягнят; множество абстрактных, геометрических и даже психоделических узоров кислотно-сочной расцветки вызывали головную боль и тошноту. Настроженно оглядываясь вокруг, девочка медленно толкнула массивную готическую дверь с тяжёлым бронзовым кольцом, с облегчением думая о том, что изменения задели не всю часть дома. Только тяжёлая дверь с грохотом закрылась за её спиной, как девушка тут же услышала спешные шаги на лестнице:

— Опаздываешь, Уэнс. Школьный автобус застрял в пробке? — дерзкий самоуверенный голос принадлежал ни кому иному, как высокому, стройному, стоявшему на самой нижней ступеньке парню. В этом ухмыляющемся плейбое юная мисс Аддамс едва ли могла узнать собственного младшего брата — лишь знакомый стиль чёрно-белой полосатой футболки-поло с расстёгнутыми пуговицами и привычная мертвецки-бледная кожа выдавали в этом самодовольном засранце обычно забитого мальчишку. В остальном же он походил на типичного парня с обложки модного журнала, на которые не только оборотни, но и добрая половина Невермора и даже парочка молодых учительниц регулярно пускали слюни. Зачёсанная набок длинная чёлка совершенно непривычно контрастировала с идеально ровно выбритыми висками.

— Пагсли? — ошеломлённая девушка наблюдала, как юноша, с усмешкой окинув её взглядом с ног до головы, вытащил руки из карманов светло-голубых джинс, постепенно сужающихся в направлении к высоким идеально вычищенным кроссовкам, и вальяжной походной направился в сторону двери, в которую только что вошла сестра. От этого твёрдого шага, самоуверенного взгляда и смутно-знакомого аромата мужского одеколона (кажется, таким пользуется Ксавье?), ей стало дурно. Едва заметно ощутимая на улице тошнота чувствовалась сильнее, всё ближе подступая к горлу, а внутри, где-то под рёбрами маленькими паучками по телу разбегалась тревога, которая тонкими костлявым пальцами поглаживала тело, не оставляя ни одного нетронутого дюйма.

— Выглядишь так, словно лягушку проглотила. Что с тобой, систр? — обольстительно улыбнувшись, да так, что от его улыбки ещё не до конца замёрзшая кровь застыла в жилах, юноша взял сестру за руку, другой подхватил за талию, сделав несколько удивительно плавных бальных поворотов, прежде чем отпустить её. — Лучше не застревай здесь надолго, а то с таким лицом всю экскурсию бабушке испортишь, — и, вновь улыбнувшись, пригладил назад волосы, прежде чем покинуть особняк, оставляя растерянную сестру смотреть ему вслед. Уэнсдей на мгновенье закрыла глаза, ощущая, как внутри всё похолодело. Что это сейчас было?

Девушка тряхнула головой слишком резко — чёрные косички метнулись в сторону. Всё ещё продолжая ощущать неприятный холодок от необычного поведения брата, она, оставив на пороге привезённый из школы чемодан, направилась вверх по лестнице. Ритм сердца медленно, но верно набирал скорость, шаги по ступенькам, незаметно для неё самой, становились всё быстрее, бледная ладонь спешно скользила по идеально гладкому, холодному, лакированному поручню перил, пока не наткнулась на небольшой вазон, венчавший колонну на первом пролёте. Резкий, смешанный запах, ударивший в нос, маленькие розовые цветочки пеларгонии, которых в особняке Аддамсов отродясь не было, потому как этим капризным цветам просто необходимо большое количество солнечного света, оставляли у девушки стойкое ощущение, что это не последний сюрприз на сегодня, а головокружение, казалось бы, достигло своего предела даже для неё.

— Пагсли сказал перед уходом о какой-то экскурсии… Что он имел в виду? — пробормотала себе под нос Уэнсдей, почесав кончиками чёрных ногтей тыльную сторону правой руки, пока ноги сами несли её выше по округлой лестнице. Ответ на вопрос не заставил себя ждать. Тут же за спиной на только что пройденном пролёте раздался нестройный хор шагов. Резко обернувшись, мисс Аддамс увидела ужаснейшую картину: порядка восьми человек, (а это было поистине огромное количество для старинного поместья), — нормалов, судя по внешнему виду, спешно шагали по переходам, что-то бурно обсуждая, периодически постукивая по перилам или тыкая пальцами в древние, ярко-алые, зелёные, синие гобелены с изображёнными на них замысловатыми средневековыми сюжетами, и беспрестанно фотографировали всё вокруг, включая шахматный кафельный узор, устилающий полы переходных коридоров всего второго этажа. Какая-то полная женщина в безвкусной даже по меркам большинства нормалов конусовидной шляпе с большими полями, какие обычные люди часто приписывают ведьмам, и полосатом красно-белом летящем сарафане, ничуть не скрывающем неэстетичную фигуру, обернулась, определённо что-то снимая на большой планшет и, наконец, заметила на застывшую посреди лестницы девочку с косичками, так и не дошедшую до следующего пролёта.

— О-о-о-о-о, какая милашка! Прелесть, ты здесь работаешь? — с удивительной проворностью незнакомая особа взбежала вверх по лестнице, заставляя старые половицы слишком громко и противно скрипеть — хоть что-то родное и знакомое! — Давай сфотографируемся! Я покажу это фото своим детям, они будут в восторге, может быть, мы приедем к Вам сюда на следующий Хэллоуин всей семьёй! И в следующий раз обязательно оденемся подобающе: у меня есть дома полосатый шарф и волшебная палочка! — не переставая, щебетала женщина, душа «сердитого аниматора» в объятиях, и совершенно не замечая убийственного взгляда, которым девочка, ставшая, казалось, белее обычного, наградила её, бросая косой взгляд и поджимая чуть пухлые губы. Лишь ледяной тон её голоса выдавал неподдельную ярость, которую Уэнсдей всегда держала в узде:

— Если Вы сейчас же не отойдёте от меня, я познакомлю Вас с Китти.

— Охохо, Китти? Это твоя кошечка? Она, наверное, очень любит играть с вашими гостями… — тучная женщина продолжала смеяться, что совсем не удивило хмурую девочку. Нормалам и в голову не приходило, насколько Китти любит играть с гостями поместья. Только вот потом этих гостей больше никто и никогда не видел.

— Любит, не сомневайтесь, — широко раскрытые глаза с длинными чёрными ресницами — единственное, что выдавало растущее с каждым противным прикосновением напряжение. Девочка сунула ладонь в карман пиджака. С момента появления Хайда в Неверморе электрошокер всегда был при ней. Девушка, конечно, понимала, что против этого монстра он точно не поможет. И речь не о Хайде. Даже он, едва не убив Уэнсдей, лишив на её глазах жизни сокурсника, не внушил школьнице такого чувства страха, как эта громкая женщина.

— Ох, я вижу, вы уже познакомились с моей дорогой внучкой?

Если бы можно было стать ещё белее, чем Уэнсдей была в этот самый момент, она бы точно стала. Но всё, что ей оставалось — ощущать могильный холод под тканью чёрной блузки, мелкими мурашками пробирающийся от поясницы и невидимой костяной рукой поглаживающей где-то между лопаток. В самом конце этой странной пугающей толпы перебирая ногами и глупо хихикая семенила Хестер Фрамп собственной персоной! Так же, как и в случае с Пагсли, взглянув на неё никак нельзя было представить, что эта женщина — глава одного из богатейших домов парии во Франции, особа холодная, словно Антарктида, по отношению к собственной семье, в особенности дочерям, — настоящая психологическая садистка и опаснейшая пиранья могильного бизнеса. Распущенные, кудрявые, серые, спутанные волосы на голове походили больше на воронье гнездо, нежели на элегантную причёску кладбищенской королевы. Какой-то странный, непонятный, в маслянистых пятнах и пропахший множеством самых разных трав балахон вместо длинного элегантного чёрного платья-русалки со стоящим воротником, так и отсылавшим к графу Цепешу (даже сами Фрампы уже не знали, правда ли их родство с самым знаменитым вампиром всех времён было кровным или же это просто слухи и чьи-то домыслы) — того немногого общего, что объединяло Хестер с родной дочерью Мортишей.

— Салли, дорогая, идём! Уэнсдей у нас очень заботится о своём питомце, но знакомство с Китти тебе точно будет не по душе, всё-таки у это льва очень скверный характер! — старушка, казавшаяся едва ли не в два раза ниже собственного в обычном понимании роста, задорно хохотнула, отчего по спине Уэнсдей пробежал точно такой же могильный холод, какой нормалы испытывают, когда Хестер предлагает им полежать в каком-нибудь из её гробов. — Идёмте, не отстаём! У нас с вами ещё впереди мастер-класс по варке зелья! Вы ведь никогда не готовили приворотного снадобья, верно? Это очень древний семейный рецепт, больше у вас такого шанса не будет, поэтому поторопимся, а то оно не успеет настояться! Кстати, вот здесь вы можете наблюдать беладонну обыкновенную, одно из опас…

Уэнсдей с ужасом провожала взглядом толпу, следовавшую за бабушкой, которая с не присущим ей энтузиазмом рассказывала гостям поместья об убранстве и истории её родного дома, тыкая в различные предметы, словно в музее, которых здесь раньше никогда не было, небольшой лазерной указкой, что оставляла на них маленький ярко-зелёный светящийся маячок.

Медленно садясь на ступеньку, девочка поднесла ладони к горлу: ей казалось, что воздуха становится всё меньше, а внутри его сдавливает неприятный спазм. И почему это случилось сейчас? Почему такого не происходило в академии, где можно было спокойно спрятаться в одном из холодильников ближайшего морга, в который девушка временами захаживала (по необходимости расследования, разумеется), и наслаждаться неожиданно подступившей асфиксией. Но сейчас было совсем не до удовольствия. В доме творилось что-то непонятное, поистине ужасное, а она и представления не имела, что же здесь происходит. Образа Гуди по близости не было, а значит, скорее всего, унаследованный девочкой дар тут не поможет. Девушка перебрала все поверья, связанные с празднованием Кануна Всех Святых, но так и не смогла связать древний праздник с происходящим в её семье хаосом. В том, что сумасшествие затронуло лишь только Аддамсов, она не сомневалась, потому как город, который девушка изучала из окна машины по дороге домой, выглядел абсолютно нормальным. Во всех прямых и переносных значениях этого слова.

Переведя дыхание, девушка поднялась, отряхнув колени и подол платья от невидимой пыли, и с тяжёлым вздохом продолжила свой путь на третий этаж в сторону спальни. Там она рассчитывала застать Вещь, которого отправила домой пораньше, поручив выяснить, в каких книгах в семейной библиотеке может упоминаться история Гуди или информация об её даре.

В этот раз она шла медленно, стараясь избавиться от тошнотворного ощущения, не отпускающего с самого момента возвращения домой, и лишь отзвук гулко стучащих по деревянным ступеням невысоких каблучков винтажных туфель и эхо, разлетающееся по холодным пустым коридорам, были единственными успокаивающими звуками в этом океане хаоса и абсурда.

Только лестница была преодолена, как тут же послышался громкий крик, из-за которого девочка едва ли не свалилась с лестницы, успев ухватится за поручень.

— УЭ-Э-ЭНСДЕ-Е-ЕЙ! — шаркая ногами в светло-зелёных пуховых тапочках к ней быстрым шагом спешила женщина в розовом махровом халате. — Уэнсдей, я ведь тебе уже множество раз говорила, чтобы ты не ходила по дому в обуви! У тебя есть прекрасные ярко-жёлтые тапочки, которые тебе подарила бабушка Гризельда! Постаралась бы надеть их хотя бы для приличия, пока она гостит у нас! И что это за чёрный наряд? Могла бы уже сменить его на что-нибудь посерьёзнее! Это твоё увлечение готикой точно до добра не доведёт! А что потом? Посиделки с друзьями на кладбищах? Парень-металлист? Проколотая губа или кольцо в носу? Ох, эта твоя школа очень плохо на тебя влияет! Посмотри на себя, бледная, как сама Смерть! Чем вас кормят в этом вашем пансионате? — заламывая руки, Мортиша Аддамс поправила выбившуюся из большой железной бигуди, перетянутой столь же широкой резинкой, идеально чёрную прядь волос.

— Мама… — только и оставалось прошептать обескураженной Уэнсдей, которую женщина, видимо, успокоившись, тут же крепко обняла, прижимая к себе.

— Я очень рада, что ты вернулась, милая, мы очень по тебе скучали… что ж, не стой столбом, иди переоденься, мне нужна твоя помощь на кухне…

— На кухне… — всё также отрешённо повторила девушка, не сводя с матери взгляда, в немом ужасе блуждающего по женщине, которая была кем угодно, но только не Мортишей Аддамс. Не той Мортишей, которую девочка знала всю свою недолгую мрачную жизнь.

— Конечно, дорогая! Народа нынче много, каникулы ведь, а прислуги у нас нет, я одна на кухне зашиваюсь! — пока её дочь слушала невообразимый гул в ушах, ни на мгновенье не спасающий от этого излишне живого, прагматичного, абсолютно не свойственного трепетной, эмоциональной, но уравновешенной Мортише, тона, сама женщина уже быстрым бодрым шагом убегала в сторону кухни, попутно протирая тряпкой старинные рамы с портретами предков.

На негнущихся ногах девушка медленно шествовала в сторону своей комнаты, желая найти хоть одно (только одно!) по истине молчаливое существо, уже не слыша стука своих же шагов из-за гула в ушах и одурелого биения собственного сердца.

Путь до собственной спальни казался невыносимым. Впервые в привычном, уютно-мрачном доме Уэнсдей не могла находиться ни физически, ни морально. Хотелось бежать. Как можно дальше. От этого шума. От толпы странных нормалов, рассматривающих тебя, словно животное в зоопарке, а ты даже пары шрамов на них оставить не можешь. От этих ужасных уродливо-ярких драпировок на стенах, от которых всё тело начинало невыносимо чесаться.

Лишь оказавшись в собственной комнате девушка смогла выдохнуть: никаких заметных изменений в её спальне не произошло. Те же чёрно-белые стены, та же простая старинная кровать. Те же орудия пыток вдоль стены. Всё как всегда. Девушка присела на постель, заправленную тёмно-серым покрывалом, но собраться с мыслями ей помешал какой-то подозрительный стук в верхнем ящике письменного стола. Впрочем, пожалуй, этот стук Уэнсдей узнает где угодно.

— Вещь!

Тишина.

— Вещь…

И вновь молчание. Нахмурившись, девушка подбежала к столу, дёрнув ящик на себя.

— Вещь. Что ты делаешь?

Ответа не требовалось, но это и к лучшему, ведь Уэнсдей его бы всё равно не получила. Потому что зашитая множеством нитей и покрытая шрамами рука была невероятно занята. Кто бы мог подумать, что её старый друг доведёт себя до такого состояния: длинные, отросшие, местами обломанные, желтоватые ногти, испещрённая трещинами бледная кожа, которая шелушилась между пальцев, совсем не соответствовали притязаниям обожающей спа-процедуры конечности. Вишенкой на торте стали мозоли на подушечках каждого пальца, местами уже затвердевшие. Причину девушка увидела сразу: небольшой чёрный, идеально-гладкий предмет, по которому беспрерывно стучал каждый из пяти пальцев, вынуждая ручку вертеться сродни волчку.

— Вещь, что ты делаешь? — повторила свой вопрос хозяйка комнаты, но вместо ответа получила лишь отмашку.

— Что значит: «Уйди, не мешай»?

И снова в ответ тишина, прерываемая стуком пальцев по сенсорному экрану.

— Вещь, и давно ты этим занимаешься?

Конечность в ответ показала что-то невнятное парой пальцев и, судя по недовольному топоту, последовавшему за этим действием, упустила какой-то важный момент, потому как на экране лежащего на дне ящика смартфона тут же появилась надпись «GAME OVER». Недовольный молчаливый товарищ тут же вскочил прямо на гаджет, сердито топая по нему всей пятернёй с такой силой, что, казалось, чёрное зеркало неминуемо треснет под ним.

— Только не говори, что ты сидел здесь всё время с того момента, как вернулся из академии?

Вместо ответа культяпка попятилась назад, в самый угол выдвижного ящика, медленно подтягивая смартфон указательным и средним пальцами к себе.

— Вот поэтому я и не люблю достижения технического прогресса… — Уэнсдей, вздохнув, выхватила из-под проворных пальцев телефон и тут же услышала громкий тяжёлый топот бледных пальчиков. Обернувшись, увидела, что Вещи в столе уже нет. И на столе тоже.

— Вещь?.. — оглядываясь, девушка услышала шорох где-то сверху. Подняв голову, только и успела увидеть, как пикирующая прямиком со старинной люстры рука, растопырив всю свою пятерню, приземляется прямиков ей на лицо, едва не сломав нос.

До того, как черноволосая жертва попыталась схватить его, Вещь уже успел перебраться той на голову и пробежаться по всему телу, вызывая невыносимую щекотку, которая заставила девочку выронить мобильный телефон на кафельный холодный пол. Как и ожидалось, техника, едва коснувшись пола, тут же разбилась: крышка отлетела, экран треснул и погас, а вокруг на пол просыпалось ещё несколько крошечных осколков. Конечность тут же спустилась к своей игрушке и рухнула перед ней на колени, склонив голову (если бы, конечно, у рук были колени и голова).

— Будет тебе, Вещь, от этой штуки ничего хорошего всё равно не жди.

Несколько щелчков и пара неприличных жестов, которые друг обычно себе по отношению к Уэнсдей никогда не позволял, дали девочке понять, что он её мнения не разделяет.

— Посмотри на себя. Когда ты последний раз делал маникюр? — мисс Аддамс поверить не могла, что она говорит это, но чего не сделаешь ради своего… помощника. — Хочешь, я дам тебе свой крем для рук? Тот, твой любимый, с ароматом камфоры.

Вещь в ответ лишь тоскливо поступал пальцами по полу и, сгорбившись, поплёлся в сторону выхода. Но пара мгновений, и он уже мчался на всех парах в противоположном двери направлению — в сторону её кровати, потому что…

— ВОТ ТЫ ГДЕ! А Я ИЩУ ТЕБЯ ПОВСЮДУ!

— Дядя Фестер?

Лысый кругленький мужчина с синеватой кожей стоял на пороге и строго взирал на спрятавшуюся на плече девочки за чёрной косой дрожащую кисть.

— С возвращением, малышка. Как твои дела в Неверморе?

— Неплохо. Но на самом деле сейчас меня беспокоит кое-что другое. Тебе ничего не показалось странным?

— Все как будто с ума посходили, да? — усмехнулся мужчина, косо поглядывая на тишком перебравшуюся на постель культяпку и медленно двигаясь в сторону кровати.

— Да. Что тут вообще происходит? Я словно оказалась в кошмаре. Всё такое… такое. Цветное… И Пагсли. Он сам на себя не похож… а мама… никогда не думала, что скажу это, но мне не хватает того её будто всего знающего взгляда и смертного спокойствия… — сдавшись, Уэнсдей, наконец, присела на кровать, наблюдая, как дядя пытается поймать с помощью небольшого круглого аквариума шустро скачущего Вещь.

— Ну… на самом деле я мало что знаю об этом всём. Сегодня же Хеллоуин, а говорят, что под него всякие чудеса случаются, ты же не хуже меня знаешь…

— Раньше такого не происходило… — оказавшись рядом с хоть одним адекватным человеком, девушка смогла выдохнуть, чувствуя себя в безопасности, — пожалуй, впервые с момента, как вошла в тяжёлые дубовые двери особняка.

— Ну так… раньше у тебя и дара предвидения не было, верно?

— Ты знаешь?

— Это сложно не заметить по твоим глазам, — пожал печами мужчина и быстрым движением накрыл упрямое запястье аквариумом, присаживаясь рядом. — Но я бы тебе настоятельно рекомендовал с этим не увлекаться, это может плохо кончиться, вспомни о своей тёте Офелии.

— Ты говоришь прямо как Мортиша…

— И она права! О своём здоровье нужно заботиться! Вот посмотри, до чего себя довёл этот парень! Пара дней наедине с телефоном и у него уже развилась зависимость. И нет, я тебя не выпущу! — дядя перевёл взгляд на упрямо стучащую в стеклянные стенки руку, которая, не добившись желаемого, начала тут же симулировать собственную смерть. — Даже не думай! К твоему сведению, ты не можешь умереть от асфиксии, потому что в руках нет лёгких, поэтому кислород тебе не нужен. Кстати, Уэнсдей, думаю, всё-таки тебе не стоит обращаться к матери по имени, это не принято в приличном обществе.

— Где ты увидел здесь приличное общество?

— Ну… в академии ведь тоже есть свои правила.

— Есть. Но, видимо, пункта «запрещено убивать сокурсников» в нём нет, — нахмурившись, Уэнсдей скрестила руки на груди, наблюдая, как отчаявшийся вещь изображает последние конвульсии.

— Ты всё ещё ведёшь это расследование?

— Да, и мне нужна твоя помощь, ты же учился там и…

— Нет.

— Что?

— Нет. Я не буду тебе помогать, — Фестер Аддамс наставил на любимую племянницу указательный палец. — Твои родители беспокоятся о тебе. Не нужно вмешиваться. Предоставь это местному шерифу.

— Но ведь…

— Я всё сказал! Оставь лучше это дело, иначе я буду вынужден рассказать всё твоим родителем. И ещё: открой шторы, от пребывания в темноте падает зрение, — с этими словами мужчина аккуратно перевернул аквариум, предварительно закрыв его книгой, и вместе с пленником покинул комнату, оставляя девушку наедине со своими мыслями.

Что же здесь происходит? Почему все обитатели поместья словно сошли с ума? Ничего из того, что Уэнсдей знала о Хеллоуине не могло иметь отношения к массовому помешательству. Возможно, в книгах есть что-нибудь полезное. Вздохнув, девушка налила себе стакан холодной воды из стоявшего на столе графина, потому что из-за переживаний последних часов у неё совершенно пересохло во рту. За время беседы с дядей напряжение немного спало, но мерзкое чувство тревоги продолжало терзать изнутри, оставляя где-то внутри неприятный комок. Впервые толчком к действиям послужило чувство ужаса, а не неуёмное любопытство. Со вздохом девушка скинула пиджак, надела домашнее платье и, крадучись, двинулась в сторону сада. Там, в семейном склепе, мама хранила несколько книг, которые, как она считала, слишком ценны для того, чтобы держать их в библиотеке. Но стоило девушке покинуть свою комнату, как она тут же столкнулась с высоким мужчиной в деловом костюме и небольшим дипломатом в руке.

— О-о-о, Уэнсде-е-ей, ты уже вернулась? — растягивая слова с широкой улыбкой, Ларч с такой силой сжал её в объятиях, что едва не задушил. Девочка уже сбилась со счёта, в который раз за этот день она едва ли не задыхается.

— Ларч, что ты…

— Ой, а ты не слышала? Я же тебе не рассказал! Наша компания выходит на международный уровень! Вот, посмотри, — порывшись в дипломате, мужчина с маниакальной улыбкой вытащил оттуда и протянул девочке ярко-розовые мягкие наушники с кошачьими ушками на дужке. — Посмотри! Эти сейчас особенно в тренде! Примерь, они точно тебе пойдут! А при покупке двух пар третья в подарок! И подружкам в школе подаришь и над Пагсли поиздеваешься. Ну как? Или тебе выбрать розовый понежнее?

Розовые. Наушники. С ушками. Стали последней каплей. Шаг назад. Ещё один. И ещё. Бежать. Бежать не оглядываясь! По всем комнатам, по всем лестницам, едва не спотыкаясь о скользкие ковровые дорожки разных цветов, едва не роняя со стола ажурные скатерти со стоящими поверх вазами с букетами полевых ромашек…

И даже это не спасло от неминуемой пытки, названия которой, казалось, ещё не придумали. Найденная в шкафу Уэнсдей смотрела широко раскрытыми глазами на собравшуюся вокруг семью, включая отца, который был совсем на себя не похож: помятая одежда и потускневшие волосы, утомлённый вид, хмурое лицо. Всё говорило о том, что Гомэс Аддамс занимался тяжёлым физическим трудом, который не то чтобы был ему по душе.

— И что мы все здесь делаем? Если моя дочь хочет сидеть в шкафу, она будет сидеть в шкафу! Отстаньте от ребёнка!

— Да ты сам понял, что сказал? Ты бы хоть немного… — голос Мортиши перебило громкое напоминание Ларча об акции «2+1», в то время как Фестер Аддамс упрямо доказывал Хестер Фрамп, что впускать толпу незнакомцев в дом без охраны — полнейшее безрассудство, а Вещь, громко отстукивая по стеклянной поверхности несколькими пальцами, отплясывал чечётку в аквариуме. Всё это действо напоминало девушке плохо снятый фильм ужасов или цирк. Перед глазами сразу же возникли самые разнообразные клоуны, которыми нормалы пугают своих детей. Перебегая глазами от одного члена семьи к другому, Уэнсдей слышала, как их голоса становятся всё громче, перекрывая друг друга и всё вокруг. Они о чём-то говорили, шумели, спорили, абсолютно не соответствуя своим характерам, и девушке хотелось просто закрыть уши и кричать. Голоса становились громче и громче, превращаясь в невыносимый гул, который нарастал до боли в ушах. Девушка зажмурила глаза как раз в тот самый момент, когда сбежавший от зазевавшегося Фестера Вещь вновь прыгнул мисс Аддамс на лицо и принялся трепать её по щекам.

— А! Что?! — Уэнсдей резко села, открыв глаза. Сердце по-прежнему заходилось в бешеном ритме, кровь в ушах стучала, спина была холодная и влажная от липкого пота, а тело била крупная дрожь. Медленно огляделась. Она в своей комнате. Прислушалась. Тишина.

— Милая, ты в порядке? — прохладный, как могильный ветерок, ровный и спокойный голос матери.

Вздрогнув, Уэнсдей медленно поворачивает голову и облегчённо выдыхает, всё ещё слушая сумасшедший стук своего сердца. Стоящая рядом с кроватью Мортиша вопросительно склонила голову, обеспокоенно глядя на медленно восстанавливающую дыхание дочь. Точно. Всё верно. Она вчера вернулась домой из академии. Это сон. Всего лишь сон.

— Да… Я… в порядке… — судорожно сглотнув, кивнула сама себе. — Ты можешь не волноваться.

Женщина обеспокоенно нахмурила брови, но наседать на дочь не стала.

— Не опаздывай к столу, Уэнсдей, Ларч приготовил сегодня замечательный обед.

Её медленные, мерные шаги и шорох подола чёрного узкого платья действовали на девочку успокаивающе, словно сообщая о том, что всё вернулось на круги своя.

Младшая из женщин в семье Аддамсов откинулась на подушку глядя в потолок, а затем повернула голову к подобравшемуся поближе и устроившемуся на подушке Вещи.

— Ты не представляешь, какой кошмар мне приснился…

Вещь сказал что-то о том, что она слишком много сил тратит на своё расследование и из-за этого стала беспокойно спать.

— Ты прав, всё-таки сегодня праздник, может быть, я смогу под шумок пробраться в мамин книжный тайник.

Друг лишь ответил, что девочка слишком зациклилась на своём расследовании, и указал пальцем на лежащие на столе тыквы.

— Может быть, ты и прав…

Наскоро одевшись, Уэнсдей собрала волосы в две привычные косы-виселицы и покинула комнату. Спустя пару мгновений Вещь, вернувшийся за забытой на столе пилочкой для ногтей, споткнулся на полу возле двери обо что-то большое. Торопливо отпихнув в сторону большие мохнатые розовые наушники, он поспешил догнать свою спутницу, громко хлопнув дверью.