— Семь лет. Не семьсот, — шепчет он в никуда, закрыв лицо руками.

Он закрывает глаза и честно пытается заснуть.

И тогда темнота под веками оборачивается ослепительным куполом ярко-синего в черноту неба, где нужно бороться за каждый глоток иссушающего разреженного воздуха, за каждый метр высоты.

— Ты действительно силен, — кивает Сайфер по окончании тренировки, вставая с пола и одергивая на себе мундир. — Однако все еще недостаточно, чтобы Титан выделил тебя среди остальных Безликих.

Тень молча поднимает копье с тяжелым наконечником, как бы говоря, что это — лишь вопрос времени.

— Ждать нельзя, — качает головой лидер Убежища. — Вот что. Препоручу тебя заботам Механо. Посмотрим, что он сможет сделать.

— Илья, спокойно, — в его голосе нет ни намека на испытываемую боль. — Формально меня заразили симбионтом, но сочетание ряда факторов и естественная реакция иммунной системы должны его вскоре нейтрализовать.

То, что две ученицы, еще не знакомые с океаном во всех его обличьях, приняли за конец шторма, оказалось лишь коротким затишьем, помноженным на влияние отлива.

Недаром зимой здесь не рисковали охотиться даже матерые воины.

Тяжелое серое небо нависает над замершими котами, готовое рухнуть, проломить лед и вдавить всех в дно. Треск повторяется уже ближе, темно-синий, почти черный зигзаг прорезает белизну льда.

Последствия пересечения Галактического Барьера на скорости, близкой к скорости света, могут быть... странными.

Кроссовер с «Кастрианскими историями».

«Летучий Голландец» всегда ассоциировался у него с холодом...

О, дивный новый мир, где ночью воздух норовит выпасть снегом, а днем вскипают металлы. Мир, где полноценной жизни отведено всего несколько минут в день — на закате и на рассвете. Мир, где у всего живого лишь две цели: съесть и не быть съеденным.